Стоицизм - это, конечно, очень круто. Но вот лично я пока еще не настолько просветлился, чтобы с радостью воспринимать убийство детей... Мне кажется, что ты тоже просто еще не осознал случившееся.
"очень круто", "просветлился"... Не стоило глумиться ни над стоицизмом, ни над моими убеждениями - стоицизм этого не заслужил, а я к этому невосприимчив.
"Oh Lord, Don't Let Me Be Misunderstood" - это из песни, и я сейчас думаю о том же. В твоём сообщении чувствуется враждебность, а я сейчас очень не хотел бы как-нибудь ссориться. И я считаю нужным объясниться, объяснить свою позицию, и ещё рассказать тебе кое о чём, а ты - пожалуйста, постарайся меня понять.
Как любой человек, я не волен в своих чувствах и эмоциях, - я не могу управлять ими, я могу их только называть, констатировать: и я назову. Конечно, среди моих чувств нет радости от случившейся трагедии - это невозможно; но я не нахожу среди них и сожаления. Всё случившееся вызывает во мне только мрачную тяжёлую задумчивость. А насчёт чувств - да, я чёрств, холоден, груб сердцем: и натура моя такая, да я и воспитывал это в себе - Марком Аврелием, Ремарком, Хемингуэем - я, в невозможности своей управлять чувствами, пытался подавить их, задавить разумом, и подчинить сознательному мышлению. Но природа человеческая стремится к самосохранению, и к моральному, как к физическому: мне не удалось подавить все свои чувства, я и теперь могу ощущать эмоции, вызванные добром, но гораздо менее и реже способен к добрым чувствам, порождённым проявлениями зла (но что считать злом?). Вот почему я не чувствую ни жалости, ни сочуствия ни к погибшим, ни к потерявшим близких. Я также не чувствую гнева или возмущения против боевиков, осуществляющих это зло; хотя я знаю, что с ними, конечно, надо бороться, и бороться по всей строгости и со всеми возможностями - но это задача силовых ведомств. Я не испытываю сильных душевных волнений по этому поводу, и я признаюсь в этом, и я говорю искренне; я не принимаю всё это близко к сердцу, но это не значит, что у меня его нет, просто я его очень глубоко запрятал.
Я расскажу тебе о другом, о том, что меня потрясло однажды и о чём я думаю до сих пор. Это случилось, когда был захват заложников в "Норд-Осте". Когда уже всё закончилось, центральные каналы телевидения, со свойственной им кровожадностью, показывали, много и часто, всё более шокирующие кадры: лужи крови, тела убитых заложников и террористов... - всё это под разными ракурсами, крупным и общим планом, с разным освещением... Кадров таких было много, но мне запомнился один, случайно увиденный по телевизору. Сначала показывали зал - длинные ряды красных кресел, на которых тут и там лежали убитые боевики и женщины-смертницы; потом сделали медленный наезд на одну из этих женщин-смертниц: она сидела в кресле, наклонившись вперёд, и положив скрещённые руки на спинку кресла перед ней, а на руки она положила голову. Она сидела так мирно, так тихо, что можно было подумать, как будто она просто устала и заснула; она была вся в чёрном и ни крови, ни каких-либо видимых травм на ней не было видно. Её показывали спереди, и лица её не было видно, но хорошо были видны её руки, точнее, только запястья и кисти рук: эти руки, красивые белые руки, с длинными тонкими пальцами, и их суставы, их ровные бледные ногти - всё это было прекрасно, было бы, могло бы быть. Но эти руки были мертвы, их кожа была белая - словно бы в муке - в этих руках уже не было живой крови, и они были совершенно безжизненны. И тут меня посетила эта мысль: ведь они, эти руки, ведь они же не для того созданы, чтобы приводить в действие взрыватель смертоносного заряда или чтобы быть убитыми; они должны обнимать любимого мужчину, ласкать детей, поддерживать огонь в очаге - их создала для этого природа, поэтому они такие красивые и нежные, эти женские руки. И я никак не мог понять: что же здесь не так, где произошёл сбой, почему произошла такая страшная, фатальная ошибка? Я не жалел её, но я думал: почему женщина, созданная для того, чтобы давать жизнь, идёт забрать её? Она должна рождать, а не убивать, созидать, а не уничтожать, творить, а не разрушать. Вот чего я не понимаю и никогда не смогу понять. Я могу понять и представить многое - я могу представить боевиков, я могу представить и шахидок, но эти руки...
У меня есть такое убеждение: если бы когда-нибудь, вдруг, гипотетически, какие-то высшие силы предоставили бы мне возможность исправить что-нибудь в моём прошлом, или пережить заново свою жизнь с какого-то конкретного момента, или исправить что-нибудь в окружающем мире, я бы не стал ничего исправлять или переделывать. Я понял и принял один из постулатов стоицизма - "будь всегда доволен насущным", - и стараюсь быть. Быть довольным подобными терактами? - во всяком случае, принимать их смиренно, как неизбежность, и спокойно. Променять гуманистические ценности на собственную невозмутимость? - да, если так угодно выразиться. Сейчас уже сходит на убыль теле-, радио- и газетная истерия, вызванная событиями в Беслане, но и когда она продолжалась в полную свою силу, когда показывали, транслировали, печатали - всё, что могли найти: кадры штурма, рассказы очевидцев, рассказы родителей, которые потеряли своих детей, рассказы самих детей, лежащих на больничных койках... - ничто из этого не могло меня взволновать. Сам этот теракт - всего лишь звено в цепи других: в Буддёновске, в Москве, в Грозном - трагических событий, уносящих жизни мирных жителей - взрослых ли, или детей; все эти трагедии похожи друг на друга, и я не понимаю, чем трагедия в Беслане отличается от теракта на Каширке, чем убийство убегающих детей в спину отличается от взрыва жилого дома. Это всё трагично, но гораздо более гадко ощущение того, что трагедия в Беслане - далеко не последняя в этой цепи. А вот когда это кончится? - наверное, очень нескоро. Бедой двадцатого века были мировые и колониальные войны, тоталитарные режимы и соперничество сверхдержав, - чего же нам ожидать от двадцать первого, если уже в самом его начале весь мир содрогается от терактов? Пытаясь трезво взглянуть на вещи, я вижу очень тёмную перспективу. Это большая и сложная проблема, и, как мне кажется, нужно бороться не только с её проявлениями, но также и с первопричиной. А пока - нужно просто жить с этим, как нужно было жить и после "Норд-Оста", и после Каширки.
После всего этого трудно быть оптимистом, и всё же я верю - верю в добро; и сейчас, совсем незадолго после этой трагедии, я смотрю вокруг себя, и вижу повсюду проявления прекрасного, эти извечные знаки добра, и, глядя в завтрашний день, я улыбаюсь - я верю, я знаю: там будет хорошо.
![[identity profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/openid.png){kind=small}
![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png)
branchandroot
(no subject)
Date: 2004-09-14 07:08 pm (UTC)(no subject)
Date: 2004-09-19 07:54 am (UTC)"Oh Lord, Don't Let Me Be Misunderstood" - это из песни, и я сейчас думаю о том же. В твоём сообщении чувствуется враждебность, а я сейчас очень не хотел бы как-нибудь ссориться. И я считаю нужным объясниться, объяснить свою позицию, и ещё рассказать тебе кое о чём, а ты - пожалуйста, постарайся меня понять.
Как любой человек, я не волен в своих чувствах и эмоциях, - я не могу управлять ими, я могу их только называть, констатировать: и я назову. Конечно, среди моих чувств нет радости от случившейся трагедии - это невозможно; но я не нахожу среди них и сожаления. Всё случившееся вызывает во мне только мрачную тяжёлую задумчивость. А насчёт чувств - да, я чёрств, холоден, груб сердцем: и натура моя такая, да я и воспитывал это в себе - Марком Аврелием, Ремарком, Хемингуэем - я, в невозможности своей управлять чувствами, пытался подавить их, задавить разумом, и подчинить сознательному мышлению. Но природа человеческая стремится к самосохранению, и к моральному, как к физическому: мне не удалось подавить все свои чувства, я и теперь могу ощущать эмоции, вызванные добром, но гораздо менее и реже способен к добрым чувствам, порождённым проявлениями зла (но что считать злом?). Вот почему я не чувствую ни жалости, ни сочуствия ни к погибшим, ни к потерявшим близких. Я также не чувствую гнева или возмущения против боевиков, осуществляющих это зло; хотя я знаю, что с ними, конечно, надо бороться, и бороться по всей строгости и со всеми возможностями - но это задача силовых ведомств. Я не испытываю сильных душевных волнений по этому поводу, и я признаюсь в этом, и я говорю искренне; я не принимаю всё это близко к сердцу, но это не значит, что у меня его нет, просто я его очень глубоко запрятал.
Я расскажу тебе о другом, о том, что меня потрясло однажды и о чём я думаю до сих пор. Это случилось, когда был захват заложников в "Норд-Осте". Когда уже всё закончилось, центральные каналы телевидения, со свойственной им кровожадностью, показывали, много и часто, всё более шокирующие кадры: лужи крови, тела убитых заложников и террористов... - всё это под разными ракурсами, крупным и общим планом, с разным освещением... Кадров таких было много, но мне запомнился один, случайно увиденный по телевизору. Сначала показывали зал - длинные ряды красных кресел, на которых тут и там лежали убитые боевики и женщины-смертницы; потом сделали медленный наезд на одну из этих женщин-смертниц: она сидела в кресле, наклонившись вперёд, и положив скрещённые руки на спинку кресла перед ней, а на руки она положила голову. Она сидела так мирно, так тихо, что можно было подумать, как будто она просто устала и заснула; она была вся в чёрном и ни крови, ни каких-либо видимых травм на ней не было видно. Её показывали спереди, и лица её не было видно, но хорошо были видны её руки, точнее, только запястья и кисти рук: эти руки, красивые белые руки, с длинными тонкими пальцами, и их суставы, их ровные бледные ногти - всё это было прекрасно, было бы, могло бы быть. Но эти руки были мертвы, их кожа была белая - словно бы в муке - в этих руках уже не было живой крови, и они были совершенно безжизненны. И тут меня посетила эта мысль: ведь они, эти руки, ведь они же не для того созданы, чтобы приводить в действие взрыватель смертоносного заряда или чтобы быть убитыми; они должны обнимать любимого мужчину, ласкать детей, поддерживать огонь в очаге - их создала для этого природа, поэтому они такие красивые и нежные, эти женские руки. И я никак не мог понять: что же здесь не так, где произошёл сбой, почему произошла такая страшная, фатальная ошибка? Я не жалел её, но я думал: почему женщина, созданная для того, чтобы давать жизнь, идёт забрать её? Она должна рождать, а не убивать, созидать, а не уничтожать, творить, а не разрушать. Вот чего я не понимаю и никогда не смогу понять. Я могу понять и представить многое - я могу представить боевиков, я могу представить и шахидок, но эти руки...
[далее продолжение]
(no subject)
Date: 2004-09-19 07:55 am (UTC)У меня есть такое убеждение: если бы когда-нибудь, вдруг, гипотетически, какие-то высшие силы предоставили бы мне возможность исправить что-нибудь в моём прошлом, или пережить заново свою жизнь с какого-то конкретного момента, или исправить что-нибудь в окружающем мире, я бы не стал ничего исправлять или переделывать. Я понял и принял один из постулатов стоицизма - "будь всегда доволен насущным", - и стараюсь быть. Быть довольным подобными терактами? - во всяком случае, принимать их смиренно, как неизбежность, и спокойно. Променять гуманистические ценности на собственную невозмутимость? - да, если так угодно выразиться. Сейчас уже сходит на убыль теле-, радио- и газетная истерия, вызванная событиями в Беслане, но и когда она продолжалась в полную свою силу, когда показывали, транслировали, печатали - всё, что могли найти: кадры штурма, рассказы очевидцев, рассказы родителей, которые потеряли своих детей, рассказы самих детей, лежащих на больничных койках... - ничто из этого не могло меня взволновать. Сам этот теракт - всего лишь звено в цепи других: в Буддёновске, в Москве, в Грозном - трагических событий, уносящих жизни мирных жителей - взрослых ли, или детей; все эти трагедии похожи друг на друга, и я не понимаю, чем трагедия в Беслане отличается от теракта на Каширке, чем убийство убегающих детей в спину отличается от взрыва жилого дома. Это всё трагично, но гораздо более гадко ощущение того, что трагедия в Беслане - далеко не последняя в этой цепи. А вот когда это кончится? - наверное, очень нескоро. Бедой двадцатого века были мировые и колониальные войны, тоталитарные режимы и соперничество сверхдержав, - чего же нам ожидать от двадцать первого, если уже в самом его начале весь мир содрогается от терактов? Пытаясь трезво взглянуть на вещи, я вижу очень тёмную перспективу. Это большая и сложная проблема, и, как мне кажется, нужно бороться не только с её проявлениями, но также и с первопричиной. А пока - нужно просто жить с этим, как нужно было жить и после "Норд-Оста", и после Каширки.
После всего этого трудно быть оптимистом, и всё же я верю - верю в добро; и сейчас, совсем незадолго после этой трагедии, я смотрю вокруг себя, и вижу повсюду проявления прекрасного, эти извечные знаки добра, и, глядя в завтрашний день, я улыбаюсь - я верю, я знаю: там будет хорошо.
(no subject)
Date: 2004-09-23 08:07 pm (UTC)P.S. У меня и мысли не было глумиться над твоими убеждениями. И это тоже - совершенно серьезно.